Толе Уфимцеву шестнадцать было, когда в середине тридцатых годов его старший брат Иван женился на тихой и скромной Лукерье. Он привёл её в семью, и от присутствия в доме нового человека ничего будто и не поменялось. Такой она были скромницей и тихоней, не было в ней ни яркости, ни огонька.

— Ванька твой мог бы и получше кого найти, — говорила Антонине Уфимцевой соседка Надежда, — парень он видный, уж какие красавицы на него поглядывают, а он на Луше женился.

— С лица воду не пить, — пожимала плечами Тоня, — а Лушка хорошая жена, покладистая, да работящая.

— То, что покладистая, оно, конечно, хорошо, — соглашалась соседка, — но мужик ведь на красоту смотрит. Коли жена серая и блёклая, так на других засматриваться начнёт.

Нахмурилась Тоня. Не слушала она никогда деревенских кумушек, и сама зря языком не трепала. Все Уфимцевы такие были – в чужие дела нос не совали, никого не осуждали, честно трудились и в помощи никому не отказывали. В другой раз нипочём бы не стала Надьку смущать, плохое говорить, но уж больно задели её слова соседки о сыне и невестке.

— Это от того ты Федору рога, не стыдясь, наставляешь, что он серый да блёклый?

— Чего несёшь-то, глупая? – ахнула Надька — не ожидала она такой хлёсткой правды от сдержанной Антонины.

— От тебя научилась, соседка, — усмехнулась Тоня, — молоть языком, не думая, умения много не надо. Может поймёшь, что не надобно на людей наговаривать. Луша верная жена моему сыну, а мне невестка послушная, хозяйка трудолюбивая. Вот помирать решу, спокойно мне будет, что дом в надёжных руках.

Поворчала ещё о своём недовольная Надежда, да отстала от соседки. Хотела языком потрепать, да отпор получила. Вот и не подходила она больше к Тоне.

Сама же Антонина хотя и защищала Лукерью, но тепла к ней особого не испытывала. Она не обижала невестку, не бранила – да и не за что было злобствовать на неё. Луша исполняла все, что от неё требовалось, от работы не отлынивала.

Но хотелось порой Тоне хоть улыбку на её лице увидеть. Да, Бог с ней, с улыбкой-то – нахмурилась бы из-за чего, недовольство выказала! Но ничего подобного не случалось, не было эмоций.

Вот и решила свекровь, что не надо будить лихо, пока оно тихо. У других-то невестки часто с гонором – и нет мира в доме, а у Уфимцевых всё ладно, и на том спасибо.

Порой Тоня задумывалась, чем привлекла Луша ее старшего сына, высокого, статного парня, трудолюбивого и достойного. Не злословила, как Надя и вслух своих мыслей не выказывала, а всё ж удивлялась.
Как-то задала этот вопрос она сыну, а тот и ответил:...

ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ...

По-настоящему люблю... НАЧАЛО.