ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ТУТ...

— Потому что, мам, я по-настоящему её люблю.

Иван, судя по всему, вполне доволен был своим браком. Не нужны ему оказались красавицы писаные, да озорницы смешливые. Смотрел он на свою молчунью, и душа его радовалась.

****

Через год после свадьбы у молодых супругов сынок Слава родился – крепкий, здоровый мальчуган. Ходила за ним Луша, как медведица за медвежонком. И пеленала, и кормила, по ночам на каждый писк вставала. Чистенький всегда малыш был, ухоженный.

Но помнила себя Тоня, когда сыновья у неё малышами были. Она ж каждый пальчик целовала, песенки напевала, ласковые слова бормотала и наглядеться не могла. А у Луши такого не было.

Сама Антонина давно овдовела. Сыновья Иван и Анатолий для неё большой поддержкой были. Оба взяли на себя заботу о матери, и о доме. С самого детства они были дружны, несмотря на разницу в возрасте – целых семь лет. Вот и, повзрослев, хозяйством занимались сообща, без ссор и лишних разговоров.

Тоне завидовали, что таких сыновей вырастила – красивых, здоровых, рукастых. И девчонки за ними бегали, и матери желали своих дочек за них выдавать. Когда Иван женился на Луше, всё внимание стало Тольке доставаться. Впрочем, самые бесстыдницы и перед женатым Уфимцевым хвостами крутили.

Жила бы эта добрая семья, бед не знала. Родили бы Ваня с Лукерьей ещё детей, а там, глядишь, Толик женился бы тоже, дети пошли бы. Но в июне 1941 года Гитлер напал на Советский союз, и отправились братья воевать.

***

Тоня осталась с невесткой и внуком. Она писала письма обоим сыновьям, а когда получала ответ, светилась от счастья. Первое время свекрови казалось, что Луше будто всё равно – есть письмо от Вани или нет. Но стала она лучше узнавать невестку и поняла, что совсем не была она чёрствой. Внутри переживала, и плакала, и радовалась, но показать чувств не умела.

А потом корила себя свекровь за любопытство, но заглянула в письмо, что писала невестка мужу. И такой любовью были наполнены неровные строчки, таким сдержанным волнением и тихой нежностью, что расплакалась Тоня. С того момента сама теплее относилась к Лукерье, дочкой стала называть.

Когда братья Уфимцевы уходили на фронт, их вся деревня провожала. А уж вокруг Тольки все девчата собрались – и те, что красавицы, и что не очень.

Чтобы не обижать никого, из всего «цветника» парень выбрал тринадцатилетнюю Аську. Она просто стояла неподалеку. Дитя ж совсем, и не соперница местным красоткам!

Но вдруг взял её Толька за руку, приблизил к себе да обнял нежно, как сестрёнку. А потом нахмурился, коснулся пальцем кончика её носа, затем этим же пальцем погрозил:

— Ты, Аська, давай, не балуй! Бабку с дедом слушайся, матушке помогай!

— А чего это, не балуй-то? – задорно спросила девчонка.

— А то, что знаю я тебя, — насмешливо отозвался Толя, — знаю я, как избаловали тебя мать с отцом. Вся деревня от тебя плачет! Так что давай, пока меня нет, ума набирайся! Я вернусь, погляжу. А как подрастешь, так замуж тебя возьму, коли себя будешь вести хорошо.

Люди в толпе добродушно засмеялись. Да уж, про Аську Бондареву все знали. Она ведь поздно родилась у матери с отцом. Один за другим рождались у них сыновья да помирали от неведомой хвори в младенчестве. А когда уж думали, что не видать им детей, родилась Ася – бойкая и хорошенькая девчушка.

Забаловали её родители, ни в чём отказа не знала егоза. И платья с городской ярмарки ей возили, и сапожки Аське отец такие прикупил, что девчата от зависти вздыхали.

Аське всё с рук сходило, хотя озорничала она не меньше других. Залезала на высоченные деревья, перелезала через заборы и груши воровала в колхозном саду. А как-то раз на свадьбе утащила фату у невесты и надела её на свинью.

Вот потеха была! Многие в том намёк увидели, невеста-то на хрюшку сама походила. Да и с характером плохим, что не жалко потешаться было. А уж когда завизжала, увидев, что свинья разгуливает в её фате, так и вовсе гостей развеселила.

— Визжит-то, визжит как поросёнок! Не отличишь ведь, — шептались в толпе.

Невеста топала ногами и злилась. Гости для виду сочувствовали, но в целом «представлению» радовались. А вот отец невесты очень недоволен был, что его дочь на посмешище выставили. Как прознал, кто набедокурил, громко заявил, что надо бы негодницу высечь.

И тогда еще больше потешаться стала толпа. Знали ведь, что проказницу Аську ни отец, ни мать даже бранить не станут. А уж сечь любимую озорницу точно не будут!

Впрочем, обескураженный выходкой дочери, Тимофей поговорил всё-таки с ней. Сказал, что нельзя так людей обижать, даже если тебе они не очень нравятся.

— Ну или рылом не вышли, — кивнула тогда Ася.

— Как это? – удивился отец.

— Нельзя обижать людей, даже если они мне не нравятся или рылом не вышли! — объяснила девчонка.

— Ох, дочка-дочка! – покачал головой отец. – В кого ж ты у меня такая, а?

****

Вот такой была Аська, каждый знал о её проделках. Потому, когда Толя, прощаясь, дал девочке шутливое наставление, никого это не удивило. Сама же Ася серьёзно поглядела на него и кивнула.

— Ты там скорее немцев бей и возвращайся.

— Вернусь, Ась, конечно, вернусь. И очень скоро. Нам этих немцев побить – как орешки поколоть.

— Ко мне возвращайся, женой твоей буду!

— Ну, конечно, к тебе, к кому ж ещё! Так что жди! Подрастешь и свадьбу сыграем.

Последнюю фразу Толя произнёс тоже в шутку. Надо ж было прощальные слёзы как-то осушить. А то ведь матушка плакала, соседки рыдали, провожая Уфимцевых. Вот он и сказал то, что всех повеселило.

Но Аська задорно так сверкнула глазами, хихикнула и торжествующе поглядела на девушек. Ни одной из них не стать женой Толи Уфимцева! А вот она, Ася, выйдет замуж за него! И вся деревня на этой свадьбе гулять будет.

***

Тревожные времена наступили. Письма с фронта то приходили, то месяцами не было от братьев никаких вестей.

Пребывая в разлуке с сыновьями, Тоня очень сблизилась с Лукерьей. Полюбила она невестку всей душой. Потому, когда в сорок третьем пришла похоронка на Ивана, плакала Антонина не только из-за сына, но и из-за Луши. Как ей, бедной, жить на этом свете?

Она ведь нелюдимая, молчаливая, ни родных у неё нет, ни подруг.

Полные горечи и переживаний письма писала Антонина младшему своему сыну. И много в этих посланиях было тревоги за Лушу и Славу. Сынок-то Ивана, похоже, в мать пошёл, рос тихим и молчаливым.

В сорок четвёртом Тоня стала болеть сильно. То ли тосковала по сыну, то ли хворь какая внутри завелась. И терзала несчастную эта хворь-тоска, мучила нещадно, и Луша, хотя и не показывала своей тревоги, не отходила от свекрови ни на шаг.

Заботилась о ней так, как не всякая дочь о родной матери печься станет. Сидела она ночами у постели больной, кормила с ложечки, когда та ослабла, мыла и держала за руку. А в последнюю ночь, переживая предсмертную агонию свекрови, она шептала ей «мама, мамочка». И последнее, что увидела Антонина – слезу, что упала с глаз, которые всегда казались такими пустыми, бесцветными и безразличными…

В сорок пятом году Анатолий Уфимцев вернулся домой. Горько было идти по знакомым тропам туда, где никогда не прозвучит материнский смех, где крепкая рука брата не пожмёт больше его руку.

Сердце ёкнуло, когда Толя увидел родной двор и мальчонку, что деловито собирал в корзину ягоды с грядки. У парнишки были черты Ивана. Услышав шум, он поглядел на «гостя».

— Здравствуй, сынок, — произнес Толя и улыбнулся мальчику.

— Вы не мой папа, — покачал головой мальчик. — Мой папа погиб.

— Верно, твой папа герой, его звали Иваном. А я его брат, — кивнул Анатолий.

— Дядя Толя! – широко распахнув глаза, произнес парнишка.

Дядька раскрыл объятия и приблизился к племяннику. Тот неуверенно и чуть смущённо подошёл обняться с родственником. Толя стиснул зубы, чтобы сдержать слёзы, которые вот-вот бы и хлынули из глаз, когда почувствовал он родное тепло. Но нельзя было при мальчонке рыдать. Дядька ж теперь ему вместо отца, пример мужской подавать нужно, а не сопли распускать.

Лукерья поприветствовала деверя кивком головы и тут же пошла щи разогревать. Знал Толя, что не от чёрствости душевной Луша такая холодная. Мать многое ему о невестке доброго писала, потому и не в обиде он был за молчаливый равнодушный приём. Напротив, вкушая её похлёбку, он почувствовал, наконец, что вернулся домой.

****

Теплее и уютнее стало в доме, когда младший Уфимцев вернулся. Без мужских рук дом выглядел ветхим и запущенным. Толя сразу за дело взялся – поправил кровлю, крыльцо починил, забор новый поставил.

Когда красил он забор, тень увидел, что остановилась рядом. Поднял глаза – а перед ним красавица с лучистыми глазами. Улыбается озорно, да глаза её огнем сияют.

— Ну, здравствуй, жених, — заговорила девчонка.

— Это ж кто ты такая, что женихом меня зовёшь? – удивился Анатолий.

— Память-то какая короткая у тебя, Толь, — засмеялась красавица, — Асей меня зовут. Бондарева я, дочь Тимофея.

— Аська! Ах ты какая стала! — он ошеломленно глядел на красивую девушку.

— Тебя ждала, для тебя хорошела!

— А наказ-то мой выполнила? Мамку с папкой слушалась? Над людьми не потешаешься больше?

— Да, голубь мой, всё, как ты наказал выполнила. Теперь ты выполняй, женись давай на мне, — она насмешливо глянула на него и подняла бровь.

Их беседа не казалась серьёзной. Толе было приятно поговорить с красавицей, которую знал совсем девчонкой, когда уходил на войну. Аська, хотя и повзрослела, всё же оставалась той же задорной девчонкой и шутницей. Толя ей слово говорил, а она ему пять. При том смеялась переливчатым смехом, глазками стреляла и поддразнивала.

И подумать Анатолий не мог, что самые серьёзные намерения были у красавицы. Она для него была ребёнком – балованным и шебутным. Потому, закончив дело, он попрощался с Асей и даже сказал, чтоб заходила в гости.

****

Жизнь в доме Уфимцевых текла спокойно и размеренно. Луша своим молчанием давала Анатолию нечто большее, чем могла дать любая другая женщина. Она связывала его с самыми дорогими людьми – матерью и старшим братом. Лукерья не досаждала разговорами, не требовала внимания, а молча и безропотно давала тепло и уют и принимала ту заботу, которую давал он.

Как вышло, что Толя женился на вдове покойного брата, этого никто не знал. Для него самого всё сложилось легко и естественно, будто бы мать с Иваном откуда-то сверху дали на то, свое благословение.

Анатолий называл племянника сыном. Спустя какое-то время Слава тоже стал звать его отцом. Луша и Иван жили тихо, спокойно, и непонятно было, то ли между ними на удивление прочная связь, то ли этой связи нет вовсе.

Загудела деревня, как пчелиный рой, когда узнали люди про женитьбу младшего брата на вдове старшего. Анатолий славным мужиком был, за такого любая девица пошла бы, а тут Луша…

— Она ж как овёс, жесткая и безвкусная, — так говорили местные кумушки, — и чего Толька на неё позарился?

— Видать, ведьмин секрет какой знает, — говорили сплетники в ответ.

— Да пожалел её Толя, чтобы вдове брата одной не быть! – вступали в разговор третьи. – Лушка ведь на людях и слова не вымолвит, и сын при ней таким же нелюдимым будет. А уж дядька воспитает пацана, как надо. И в хозяйстве подмога.

— Да женился он на ней, чтобы разговоров не было, — не унимались сплетники, — по деревне ведь сразу слухи бы пошли, что деверь с невесткой в одном доме живут, да блуд учиняют на глазах у мальчонки малого. Вот и решили они пожениться, чтобы наговоров не было.

Девчонки на выданье повздыхали из-за того, что один из лучших женихов в деревне дал захомутать себя мрачной и серой вдове, да успокоились. А вот Аське, что ни в чём никогда отказа не знала, поперёк горла эта женитьба встала. Плохо ей было, да так, что спать и есть перестала.

— Лица на тебе нет, дочка, — забеспокоился Тимофей, — на улицу не выходишь, грустишь постоянно. Что с тобой, родная?

— Ничего, пап, — покачала головой девушка.

— Сказала б ты, вдруг, помочь могу? Я ведь ни в чём никогда не отказывал тебе, любое желание готов был выполнить. По чём душа твоя грустит?

— Нет, отец, здесь ты мне не поможешь. А по чему душа грустит, то ни за какие деньги не купишь.

— И на ярмарке не сыщешь?

— А на ярмарке и подавно.

И так, и сяк выспрашивал Тимофей дочку, но не хотела она рассказывать отцу, что душу её томит. Ася ведь и есть перестала, и по ночам ворочалась, уснуть не могла.

— Собирайся, дочь, — сказал однажды отец, — нет сил смотреть, как ты себя терзаешь.

— А куда собираться-то?

— В город едем, в больницу.

— В больницу-то мне зачем?

— Раз не говоришь, что мучает тебя, доктор пусть посмотрит и скажет, какая боль тебя томит. Может, в животе чего, или в горле, а ты сказать стесняешься.

— Да не в животе, пап, и не в горле…а вот тут!

Ася прислонила ладонь к груди, показывая, где у неё болит, и заплакала. И лишь тогда отец понял, что сердечной тоской его дочка мается.

— Хорошая моя, да ты же у меня такая красавица, что ни один парень в деревне тебе не откажет! – воскликнул отец. – Наверняка ж тот, о ком твоё сердечко томится, смотрит на тебя да тоскует.

— Ох, папка, люблю я того самого одного, которому я оказалась не нужна.

— Да кто же это? Небось, из города щёголь какой заезжий?

— Наш, отец, деревенский он. Толя Уфимцев.

— Уфимцев? — отец глаза раскрыл широко от удивления. — Да он ведь на Лукерье женат, вдове своего старшего брата.

— Вот потому и рвётся сердце на части. Люблю, не могу. Еще девчонкой была, когда его полюбила. Он ведь когда на войну уходил, а провожала его, сказал при всех, что женится на мне, когда вернется…

Посуровело лицо Тимофея. Во всём он потакал своей дочурке, но бегать за женатым мужиком уж точно не позволил бы. О чём и сказал он Асе – впервые строго, без улыбки.

Отец говорил ей, чтоб не смела позориться, за женатым бегать – а она в слёзы. Он грозит Асе, чтоб не вздумала в чужую семью лезть, а она ещё пуще ревёт. И жалко Тимофею девчонку, и на душе погано – как же так вляпалась его красавица, что нужен ей один единственный, у которого другая семья?

Отец думал, что избалованная дочка хочет получить Толю, как платье дорогое с ярмарки. Он и не думал, что Ася, действительно, по-настоящему любила Уфимцева. Не знал отец, что в своё время подслушала дочь у бабки молитву и пока любимый на войне был, обращалась к Богу, чтобы жизнь ему сохранил.

Ни за что бы не унизилась Ася и не стала бегать за мужчиной, которому не нужна. Потому и не захотела больше на глаза попадаться Толе. Но случилось так, что на дороге они встретились. И огнём вспыхнули Асины глаза, не успела она вовремя опустить взгляд. А Толька увидел озорную девчонку, что всегда ему по душе была, и остановился поговорить.

— Чего не заходишь, красавица? На чай бы забежала, Лукерья моя вкусные пироги печёт.

— А чего я забыла у тебя, Толь?

— А мне всегда приятно с тобой поговорить. Мы ж, Ась, с тобой давние друзья. Или забыла, как на фронт меня провожала?

— Да я ж провожала тебя, как жениха, думала вернёшься, поженимся, как и обещал. А ты на другой женился. Чего ж зазря мне ходить к тебе?

Подумал Толя, что Ася как и прежде шутит с ним. Потому и продолжал, как ни в чем не бывало.

— А ты приходи про своих женихов рассказывать. Уж, наверняка, есть кто на примете.

— А женихов, Толь, у меня нет и быть не может. Ты один в моём сердце. Я тебя как девчонкой полюбила, так и люблю. Сильно и по-настоящему.

— Ась, ты чего говоришь-то такое? — расстерялся Анатолий.

— Правду говорю, всё как есть. Любила и люблю, потому по гостям зазря ходить не стану. Как ты милуешься с женой, смотреть не хочу.

Резко повернувшись в другую сторону, Ася пошла прочь. Не хотела, чтоб Толя слёзы её видел. А он так и остался стоять, в полной оторопи. Ему ведь и в голову не приходило, что у избалованной красавицы, чувства к нему имеются. Её бойкие шуточки, заверения, что он мужем её станет, Толя считал фантазиями глупой девчонки. И обещал-то он ей играючи, не думал, что всерьез все воспримет.

«Только сдаётся мне, я куда глупее оказался», — подумал он, глядя Асе вслед. И впервые подумалось ему, что она давно уже не ребёнок, а женщина – молодая, прелестная, милая.

Мужчина побрёл к себе домой, и на душе у него было нехорошо. Впервые молчание Лукерьи не приносило ему привычного спокойствия и тепла. Толя вдруг подумал, что никогда не узнает, любит ли его Луша или терпит от безысходности. Он ведь когда прижимался к ней ночами, та не отталкивала, но и не обнимала в ответ. А когда приходил он с работы, то ни разу не видел на лице её радости.

Едва заслышав его шаги, жена шла разогревать обед. Ни разу не пришёл он к пустому столу. Любую просьбу мужа выполняла она беспрекословно, никогда не перечила.

Но и радости на лице Лукерьи он не видел никогда. Ни волнения, ни нежности не вызывало у неё присутствие супруга. Толя не сомневался в том, что она испытывает к нему родственную теплоту и уважение. Раньше и не думалось ему, что в семье может хотеться большего. А сегодня увидев Асю, любящую, страстную, порывистую, он вдруг загоревал о том, что браком с Лушей навсегда лишил себя настоящей женской любви и ласки.

«Что-то раскис я, — мысленно обругал себя Толя, — Лукерья хорошая баба, верная, хозяйственная. И Славу мы вырастим, и свои дети будут.»

В этот момент он подумал о детях. Толя любил Славу, он был его памятью о старшем брате, но всё же хотелось ему и своих ребятишек. Вот только близость с женой была у него редкая и пресная.

«От такой близости, небось, и дети-то не получаются», — с досадой подумал Толя и снова взглянул на жену. Знал он, что и сам не больно-то ласков с ней был. Так, может быть…

Поздно вечером, когда Слава уже спал, приобнял Толя супругу, шепнул ей ласковое словечко на ушко. Та удивленно на него глянула и немного отстранилась. Муж чуть ослабил объятия и поцеловал жену.

— Пойдём, душенька, — тихо произнёс он и повёл жену в спальню. А Луша, хотя и явно была удивлена, без возражений последовала за ним.

***

Вскоре Лукерья понесла. Толя, узнав новость, пришёл в восторг — он будто бы впервые почувствовал себя настоящим мужем Луши. Ещё ласковее и внимательнее стал он к Славе, да и жену периодически обнимал, целовал, чего никогда не делал раньше.

Правда, Луша никогда не отвечала на эти объятия. Порой, натыкаясь на её холодность, Толя вдруг вспоминал Аську с её огненным взглядом и жарким дыханием. Как же хотелось ему увидеть её – весёлую, смешливую, очаровательно-капризную!

И все же чаще он гнал от себя мысли об Асе. А завидя её на деревенских дорогах, скорее сворачивал в сторону, лишь бы не встретиться взглядом.

«Я женат, — говорил он себе, — моя жена ничем не заслужила гулящего мужа. А Аська просто избалованная девчонка. Выдумала себе что-то, а я чуть не поддался, глупец!»

Время шло, живот у Лукерьи рос. Да таким большим он был, несмотря на маленький срок, что очень это выглядело странно. Деревенский фельдшер осмотрел будущую мать и озадаченно покачал головой.

— Не один тут ребёнок, а два, — сказал он, — да и беременность странно развивается. Вы бы, мамаша, больше берегли себя. Тяжёлые вёдра не таскайте, больше отдыхайте.

Толя забеспокоился за жену. Теперь он следил за тем, чтобы Луша лишний раз чего тяжёлого не подняла, отправлял её пораньше спать, а утром ходил тихонько, чтобы не разбудить её.

Толя помнил, как Лукерья была беременна Славой. Она носила живот естественно и легко. Теперь же создавалось впечатление, будто каждое движение вызывает у неё боль.

До срока родов, который определила акушерка, оставалось ещё немало времени. Но однажды Луша почувствовала сильнейшую боль в животе. Она согнулась пополам, а напуганный муж тут же потащил её к кровати. Началось кровотечение.

— Роды начались, — мрачно изрекла акушерка, — ох, рановато слишком. Спасти бы плод.

— Прошу вас, спасите, — тихо ответил Толя, — мне очень нужны эти дети.

Промучилась Лукерья больше суток. Сам не свой ходил вокруг неё Толик. То он заглядывал в спальню к жене, то акушерка его выгоняла, и он просто ходил кругами. Ещё и Слава был сильно напуган тем, что мама не встаёт с кровати – нужно было его успокаивать.

И вот на свет появились две крохотные малютки. Но сразу после их рождения у Лукерьи открылось кровотечение, которое невозможно было остановить. В предсмертный час жены Толя держал её руку и шептал добрые слова. Чего угодно он мог ожидать в эти минуты – привычного молчания, скупых слёз… Но то, что случилось, поразило его до глубины души.

— Ваня, Ванечка, я к тебе, любимый, — шептала она в полузабытьи.

И это были её последние слова. Слова, обращенные к первому мужу. Тому, кого она по-настоящему любила и кто любил её всей душой.

***

Кто только ни помогал молодому вдовцу управляться с тремя детьми! Малышки родились маленькими, слабенькими. Одна из соседок тётка Зина, тотчас же прислала к Уфимцевым свою племянницу. Та недавно родила упитанного мальчишку, и, хотя материнское молоко он ел от души, его прибывало всё больше и больше.

Мир не без добрых людей – понял Анатолий в эти тяжёлые месяцы. Соседи наперебой предлагали ему свою помощь. Если бы не они, новоиспечённый отец, наверное бы, просто сошёл с ума.

Однажды, услышав стук в дверь, Толя подумал, что пришла баба Надя понянчить двойняшек. Он хотел провести время со Славой, а то парнишка совсем загрустил в последнее время. Но на пороге оказалась Ася.

— Ты пришла не в лучший момент, Ась, — признался Толя, — у меня голова кругом.

— Я и не ищу хороших моментов, — прошептала девушка и прошла к люльке, где лежали малыши, — какие маленькие, крошки просто.

— Это точно, — слегка улыбнулся Толя, — всё не могу привыкнуть, что это настоящие дети. Мои дети.

– Расскажи, как ты управляешься.

— Думал, с малыми маяться буду, — признался Анатолий, — а расстраивает старший. Славе совсем худо без матери. Страдает он.

— Иди к нему, — кивнула Ася, — а я побуду с малышами.

***

Нелегко давались разговоры Анатолия и Славы. Мальчишка очень страдал, но всё ж и он со временем начал возвращаться к жизни. Частенько прибегала Ася. Толя не переставал удивляться, как избалованная девчонка, молоденькая озорница может так легко найти общий язык с подростком. И благодаря Асе, её шуткам и дерзким высказываниям Слава вдруг начал улыбаться.

Девушка приходила в дом Уфимцевых, ничего не прося и ни на что не надеясь. Толя не позволял себе думать о ней, как о женщине, хотя порой и мелькали мысли, как было бы славно, если бы Ася ходила по дому, как хозяйка.

Время шло, и однажды Анатолий с удивлением понял, что в течение трёх месяцев девушка ходит к нему каждый день. Уже и малышки Алёнка с Иринкой, отзывались на её тепло. И самый неистовый плач, на который они были способны, затихал, стоило Асе взять сестёр на руки. А главное, Слава – он с нетерпением ждал её прихода. Молчаливый парнишка с Асей мог бесконечно говорить, смеяться и даже шутить.

Узнав, что дочь зачастила в дом Уфимцевых, Тимофей осторожно начал разговор с ней.

— Вдовый Толя, совсем недавно жену потерял. Чего ж ты, лапонька, мельтешишь у него перед глазами?

— Неужели, пап, не понимаешь? Люблю я его, вот просто люблю и всё. По-настоящему, как только можно любить!

— Думаешь, овдовел и женится на тебе, наконец? Хочешь быть нянькой чужим детям?

— Ох, отец, видать, для тебя я всё та же девчонка балованная, которой лишь бы повеселиться, погулять да кусочек послаще откусить.

— А разве не так, солнышко? Ты ведь красавица у меня, да любой парень из нашей деревни будет на руках тебя носить! Почто тебе вдовец с тремя детьми?

— Я Тольку люблю так сильно, что о себе и не думается мне. Знаю, что тяжко ему, вот и иду на помощь. Правильно ли это, не знаю, а всё ж иначе не могу.

Поглядел Тимофей на дочку так, будто впервые в жизни её видел. А ведь и правда, не ожидал он от беззаботной озорницы глубоких чувств. Всё думал, что хочет она жить играючи да налегке. А она вон какая оказалась…

Ничего больше не стал говорить отец. Обнял свою дочь и шепнул тихонько на ушко, что желает ей счастья. Вот именно такого счастья, какое она сама себе выберет.

ЭПИЛОГ.

Ася и Анатолий поженились через год после смерти Лукерьи. Он не жалел о своём первом браке, хотя и понял, что Луша до последних своих дней любила только его старшего брата. После смерти Ивана, они оба нашли друг в друге нужное им утешение. Но настоящие чувства, нежность, ласку и тепло Толя познал только с Асей. От каждого её прикосновения, сказанного слова веяло любовью. Это наполняло его силой и делало счастливым. Любые трудности и невзгоды переживались легко, потому что рядом была она – весёлая, озорная, порой, как дитя, капризная.

У супругов было шестеро детей – Слава, двойняшки Алёнка с Ириной, сыновья Кирилл и Евгений и дочка Нина. Всех ребятишек они любили одинаково, не разделяя на родных и чужих. И Ася и Анатолий дожили до глубокой старости, успели понянчить не только внуков, но и правнуков.

Рассказ основан на реальных событиях.

Спасибо за прочтение.

Автор Хельга

По-настоящему люблю...ПРОДОЛЖЕНИЕ.