Кирилл любил это время – ночную смену, когда закат уже погас, а рассвет ещё не наступил и мир за стеклом существовал только в виде огней. Самолёты заходили на посадку один за другим, и он вёл их, как дирижёр оркестра, которого никто не видел. «Снижение до двух тысяч, курс сто десять». Голос спокойный, ровный. В эфире не должно быть эмоций.

После смены он ехал в «Под шарфом» – бар, знакомый ему ещё со студенчества. Там он заказывал тёмное пиво, садился за дальний столик и смотрел футбол. Неважно какой – российская премьер-лига, лига чемпионов, чемпионат Бельгии. Главное, чтобы мяч катился по зелёному полю, а комментатор говорил не о его жизни.

В баре его знали, но не беспокоили.

– Кир, тебе как обычно?

– Ага.

– Как сам вообще?

– Ничего.

– Ну, давай. Зови, если что.

Люди в баре менялись год от года: официантки, охранники, посетители, бармены, а Кир всё оставался верен этому заведению. Да больше у него и не было ничего – только работа и этот бар: ни жены, ни детей, ни даже собаки. Коллеги шутили:

– Кир, ты руководишь чужими полётами, а сам так и не взлетел.

Он улыбался, но шутка его не задевала. Потому что в ней не было правды. Он не хотел никуда лететь. Он хотел, чтобы всё оставалось как есть.

В его квартире царил абсолютный порядок. Книги на полках расставлены по алфавиту, рубашки в шкафу – по цвету, продукты в холодильнике – по дате годности. Ничего лишнего. Ничего случайного.

Иногда перед выходом в бар он открывал ящик комода, где под стопкой носков лежал конверт. Доставал фотографию. На ней были двое: молодая женщина с длинными волосами – его мать, ещё без той усталости, которая появится позже, – и мужчина в лётной форме, с уверенной улыбкой. Отец. Андрей Владимирович Соколов, пилот гражданской авиации. На фотографии он держал мать за плечи, и она смотрела на него с обожанием. На обороте было написано: «1989». Он бросил мать, когда узнал, что она беременна.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ...

Случайный сын. НАЧАЛО.